К теме. У каждого уважающего себя левака должна быть Штабуха. Она – наша плоть и кровь. Именно ей мы обязаны своим безбедным существованием в условиях нашей скользкой и мерзкой капиталистической реальности. О них говорить можно долго и обстоятельно, этим я и буду заниматься. Если вкратце: каждое такое помещение - культурно-политическое пространство, вокруг которого мы объединяемся и работаем. Штабы крайне важны для функционирования левых организаций и активистских групп, потому что в таких пространствах происходит основа политического взаимодействия, если не брать часть внешних мероприятий.

Типология. Типы штабов могут разниться от левого движа к движу. Старые безбородые деды из КПСС могли себе позволить уютные помещения по всем 15-ти составным частям Советского проекта, который был навсегда, пока не закончился. Когда Великий и Ужасный Совок распался, большая часть дедов свалила к новообразовавшимся либеральным и/или державным партиям на поклон или на пенсию, а в левом (новообразовавшемся) движе стали находиться преимущественно те деды, которые горели либо идеей, либо просто привыкли к уютной КПСС. Первому типу дедов требовался Великий Революционный Штаб Всея Организации, в котором можно было бы за чтением уютной максимально широкополосой газетки (“Правда” и “Трудовая Россия” - максимально каноничные примеры) критиковать капитализм, а на собраниях думать, какой же Горбачёв дурак, готовясь к очередному походу на юбилейную демонстрацию. Второму же типу дедов нужно просто уютное место, в котором можно сычевать, обмениваться медальками, протоколами, корочками. Но типология условна, как всегда. Любой из дедов может сочетать в себе оба типа в разном соотношении.

Богатые обкомычи из КПРФ имеют финансирование из бюджета и могут себе позволить, например, памятник деревянного зодчества 1926 года (Новосибирский обком КПРФ), вырядить колоннами двухэтажку (Омский обком КПРФ), арендовать место для рекламы и часть офисного здания (Красноярский обком КПРФ), собираться в зданиях, выделенных мэрией/администрацией для депутатов (райкомы КПРФ). Конечно, в постсоветской России депутатские приёмные из левых используются не только КПРФ, но несистемные левые либо в КПРФ в таких случаях энтрированы, либо имеют договорённости с ней. 

Впрочем, деды и более молодые люди из несистемных организаций имели и часть их имеет преимущественно другие площадки: совет ветеранов (некоторые местные комитеты КПРФ), помещения под льготную аренду как НКО (ранее Новосибирский обком РКРП), аренду обычную (Московский горком ОКП), кто-то даже, я слышал, собирался по квартирам, но этот способ не котируется как среди дедов, так и более молодой публики как небезопасный. Среди более молодых ребят также распространена обычная аренда, библиотеки (кружки), общественное заведение или летняя веранда (постоянно - особенно извращённые и маргинальные деятели типа РРП, совсем ситуативно – все остальные). В целом, штабухи как левое пространство постепенно сдают позиции по ряду причин. Во-первых, старые деды были ближе к партийному золоту, чем современная молодёжь. Определённую роль играли и старые знакомства, например, в Горисполкоме, через которые можно было бы пробивать помещения на льготных условиях. Во-вторых, вполне очевидный рост цен на жильё и на офисные помещения. В-третьих – сокращение льготных условий для НКО и меньшая популярность ресурсных центров городских администраций. В-четвёртых, банальная утеря левыми КПСС-ных навыков бюрократии и администрирования, в особенности, сбора финансов в кружках. В-пятых, резкое снижение градуса партийной организованности у некоторых левых групп. В-шестых, банальные сложности в нахождении помещения и крайне критичное отношение арендодателей к любой политдвижухе, которые при первой жалобе готовы расторгнуть договор аренды.

Для решения проблемы, связанной с собственным помещением, городские леваки иногда, несмотря на идеологические разногласия, объединяются. Сейчас этот процесс значительно угас, потому что, в целом, политика в России угасает, но отдельные вещи проявляются до сих пор. Из примеров 2010-х годов можно привести пространство «Стены» в Санкт-Петербурге, где кучковались РСД и ММТ на паритетной основе и новосибирскую «Потанинку», которая предоставлялась РКРП другим организациям во временное либо постоянное пользование. Ниже я буду говорить преимущественно за Потанинку, потому что я был её самоназначенным завхозом долгое время, собственно, отсюда весь мой интерес. Но прежде, чем я начну это делать, я расскажу про другие пространства левых активистов, где мне удалось побывать. Большая часть таких помещений находилась в цоколе, и, разумеется, местные их обитатели иронизируют по их поводу – мол, «буквально подпольная работа, всё как у классиков», хотя никто ничем нелегальным не занимался. Как человек, имевший отношение преимущественно к левому движению, я бывал в основном в тех штабах, которые имели какое-либо отношение к молодёжным левым группам, однако приходилось бывать и в более дедовских. Далее я буду периодически к ним возвращаться.

Штабухи в странах Евросоюза, посещённые мной, оставили весьма живое впечатление. Мной были посещены помещения леваков в Мюнхене в 2017 году (местный офис Die Linke и «Haus mit der Roten Fahne» (Дом с красным знаменем), который организован более ортодоксальными левыми). Если офис Die Linke благодаря бюджетному финансированию представлял собой странную смесь магазина (бросилось в глаза наличие стендов) и типичного депутатского офиса (новый ремонт, казённая аппаратура, постоянно в проёмах предвыборная агитация), то Дом красного знамени представлял собой значительно более интересное место.

Изначально я о нём не знал, привёл меня туда товарищ из Die Linke, когда узнал, что я – коммунист. Меня встретил товарищ, чьего имени я не помню. Он работал в местной типографии друкарём, то есть, печатал книги. Я смотрел, как из-под его станка выходят Маркс и Ленин, как он справляется с ГДРовским оборудованием, купленным за бесценок, скорее всего, в 90-е. На втором этаже штаба находилось помещение для собрания, а также библиотека, где он мне с гордостью показывал напечатанные самиздатом в ФРГ книги классиков-марксистов. Вечером пришёл его товарищ, и мы пили во дворике пиво. 

Дом с красным флагом в мюнхенском Вест-Энде с начала 1970-х годов был центром культуры рабочего класса и рабочего движения Мюнхена, а также инфраструктурой для демократических и антифашистских инициатив и организаций. Это единственный в своем роде дом в Мюнхене, который на протяжении десятилетий был неотъемлемой частью бывшего пролетарского района Вест-Энд. В этом помещении заседают “Рабочий союз по воссозданию КПГ”, типография марксистского издательства Das Freie Buch, резиденция August-Kühn-Verein - организации, посвящённой памяти мюнхенского писателя-рабочего Августа Кюна, а также мюнхенское отделение немецкого комсомола - FDJ. Здесь раскрашиваются плакаты, читаются, пишутся, разрабатываются и печатаются буклеты, плакаты, книги, проводятся мероприятия и собрания, но приходящие сюда люди могут найти и тишину в библиотеке, занимаясь написанием статей. Мюнхенцы также гордятся тем, что в их пространстве располагается множество литературы из ГДР, сохранённой от борцов с её наследием. Не знаю, насколько это актуально для постсоветского пространства, но рекомендую читателям, знающим немецкий, посмотреть сайт, посвящённый пространству

Печатное оборудование в Доме красного знамени

Стенды с агитацией и литературой. Фото с сайта дома

Библиотека. Фото с сайта дома

Мероприятие во внутреннем дворике. Фото с сайта дома

Но не всё так гладко. Городской совет Мюнхена ведёт активную борьбу за снос дома, потому что это коммунистическое политическое пространство. Местные левые ведут активную борьбу против этого, поэтому пока дом удаётся отстаивать.

Тем не менее, такой тип пространств у нас (российских левых) всегда вызывал огромную зависть, мы о нём говорили часто, но никогда не подходили к его реализации. Хотя некоторые левые в России держали даже книжные магазины, были попытки создать производственные кооперативы в других секторах, но бизнес зачастую становился всего лишь бизнесом, и переставал иметь дело с политической реальностью. В Германии удавалось же совмещать и образование, и досуг, и производство, ориентированное на политическую организацию. Мои рассказы уже в России вызывали закономерную зависть: их штабы – не только социальное, но и экономическое пространство. Разумеется, в России организовать подобные пространства заметно сложнее: у наших левых значительно меньше денег, а традиция долгой борьбы была прервана советским периодом и его отрицанием. 

Большую роль играл (и играет) в левой среде престиж помещения. Как уже я говорил, преимущественно это цокольные невзрачные (и по-своему привлекательные) помещения с отвратительным ремонтом, которые выбраны так из-за низкой стоимости. Разумеется, многие люди просто смущались звать туда людей. Во многом поэтому особо публичные мероприятия всегда проводились на более презентабельных площадках, впрочем, ни разу не левые НБПшники умудрились эстетизировать свой подвал, создав миф о Бункере, в котором, согласно их точке зрения, разве что рождение сверхновых не происходило.

Ещё одно очень примечательное помещение, которое мне довелось посетить, хотя и буквально на несколько минут – штаб Комсомола Австрии (KJÖ), фотографий из которого, к сожалению, у меня не осталось. Он представлял собой цокольное помещение в центре города возле случайного ресторанчика. Это помещение напоминало больше не офис, не штабуху, а, скорее, лофт. Там была весьма неформальная обстановка, но не та, что царит в дешёвых цоколях с рандомной мебелью, а чувствовался менее маргинальный и менее левацкий вкус. Это помещение больше напоминало кайфовое место для досуга не только для политизированных кадров, которые понимают культурную особенность левого движения, но и вообще для обычных ребят. Разумеется, у меня как у человека, который считает важной вещью привлечение людей извне, это не могло не вызвать позитивные эмоции. Также мне бросилось в глаза не только позитивное отношение к алкоголю, но и прямое его включение в инфраструктуру пространства. На видном месте стоял холодильник, в котором стояли разные напитки, включая алкогольные, располагались ценники и сверху было написано на немецком языке: «Прибавочная стоимость идёт в казну организации». Такая надпись вызвала дикое уважение, и сама идея введения своеобразного «налога на посиделки» очень понравилась как мне, так и другим нашим комсоргам. Но, увы, реализована она не была.

К сожалению, в других штабах левых организаций на непостсоциалистических территориях я не был. Я был в здании ЦК Компартии Чехии и Моравии, это просто функционерский офис, напоминающий обкомы КПРФ. Местные обитатели были заинтересованы в нас слабо, но на выходе из офиса нам случайно удалось завязать контакт с представителем Шведской партии труда, который также путешествовал по странам и заходил по возможности к местным левакам. Позже мы направились со шведским леваком в ближайшее заведение, где обменялись новостями с наших стран. Наш собеседник был поражён обилием национализма на постсоветском пространстве, разностью ситуации в разных странах. Мы были поражены тем, что он утверждал, что у шведов нет проблем с национализмом. Подобное очное общение крайне полезно и важно для левого движения по понятным причинам. Хотя какие-либо моменты можно узнать друг о друге при общении в Сети, живой разговор связи между активистами укрепляет значительно прочнее.

Вход в двор Компартии Чехии и Моравии

Традиционная информдоска

Кабинет Пражского обкома. Они тут все такие.

Офис Компартии Словакии, как и офис Левицы вообще были закрыты, но оба находились в разных видах офисных зданий.

Типичный офис, даже добавить нечего

Особый, на мой взгляд, самобытный пример представляет собой офис Munkáspárt (Рабочей партии Венгрии), где в здании Центрального комитета был расположен небольшой музей, посвящённый жизни и деятельности Яноша Кадара, руководителя Венгерской народной республики. Такой музей очень хорошо отражает ситуацию, в которой оказалась партия: коммунизм под прямым запретом, широко распространяются чётко ангажированные пропагандистские штампы под видом «национальной памяти» - неолиберального и/или неоконсервативного идеологического конструкта. Коммунизм же в Венгрии ассоциируется не с Венгерской советской республикой, а с Ракоши и репрессиями. В условиях практически полного отсутствия притока молодёжи и людей среднего возраста в партию, старения партии и тяжёлой борьбы даже не за место под солнцем, а за право легально существовать, стратегия использования партийного помещения кажется оптимальной. Подобный музей, посвящённый наименее вызывающей негативные коннотации фигуре венгерского коммунистического движения, можно использовать для формирования интереса к партии со стороны накачанного либеральной пропагандой населения. Более того, сама партия и внутренне котирует опыт больше не Ракоши, а Кадара, что говорит о том, что эта пропаганда используется не лицемерно, а вполне осознанно и прямо. Хотя в России есть различные Сталин-центры, они воспринимаются как-то более заезженно и зачастую прямо не связаны с жизнью и деятельностью Сталина. Музей же Яноша Кадара выглядел не как плакаты со Сталиным в рандомном офисе, а именно как музейная экспозиция в штаб-квартире коммунистической организации: это смотрелось живо, органично и ново, хотя, возможно, здесь играет роль моё иностранное происхождение.

Потанинка. Теперь речь пойдёт о штабухе, в которой я был фактическим завхозом пять лет – с осени 2013 по осень 2017 г. В 2013 году я вступил в Авангард красной молодёжи и впервые попал на Потанинку – помещение в городе Новосибирске, которую держало РКРП и у которой сидел АКМ. Тогда она была в определённом упадке: полезное пространство было захламлено агитацией и плакатами 2008-2012 годов, инвентаризация толком не была проведена, партийные флаги лежали где попало. Именно это помещение упоминал аспирант Тель-Авивского университета Дмитрий Скульский в процессе написания своей антропологической работы по марксистским кружкам ещё до того, как они в РФ стали становиться мейнстримом[1], но лаконичнее охарактеризовал наше помещение социальный журналист Артём Васильев в статье: «Как я стал сталинистом»[2].

«Спускаемся в подвал. Вдоль ступеней подъезда лежит что-то длинное, напоминающее бруски, на стене красной краской неразборчиво написаны стихи.

Мы вносим сумки в зал, на стенах которого развешаны красные знамёна и плакаты с коммунистической агитацией, окна завешены чёрно-зелёной тканью, в углу рядом с компьютером висит большой портрет Ленина».

Данное фото использовалось как жалоба на беспорядок в штабе, но мне кажется, самая мякотка в том, чтобы показать естественные условия обитания леваков

Как и другие внешние по отношению к левому движению аналитики, Васильев видит лишь часть картины. Я считаю, что только левые могут убедительно понять свои проблемы, и в том числе, призываю наших активистов писать о себе, в том числе, чтобы проанализировать свой опыт и привлечь людей к нам не только как к политическим активистам, но и показать, что у нас есть определённая политическая культура, в которой были свои особенности. Артём Васильев вполне лаконично описал наше помещение, только вот чёрно-зелёная ткань завешивала не окна, а отсутствие обоев после потопа в штабе. Вроде бы мелочные детали, но подмечать их способны преимущественно те, кто имеют к предмету разговора непосредственное отношение. Я считаю, что эти ребята - не обязательно наши враги, с ними и можно вести диалог при условии неразглашения информации, которая может в лишних руках повредить движению. 

Как и для подавляющей части левых в РФ, для нас помещение было преимущественно местом для собраний. Тем не менее, как и в других офисах других левых иногда устраивались культурные мероприятия разного характера – от публичных просветительских мероприятий, встреч со сторонниками и кандидатами (в члены организации) до выпивок, посиделок и прочих не политических, но весьма характерных для сплочения коллективов форм досуга.

Исследователь Дмитрий Громов, описывая уличные акции, вскользь упоминает посиделки в организационных политических пространствах, описывая застолье после акции как метод неформального сплочения коллектива и свободной рефлексии насчёт проведённых мероприятий:

«Формат мероприятий, которые мы наблюдали – самый разный, от культурного распития чая до бурного распития водки, заканчивающегося далеко за полночь. Иногда у той или иной группы есть любимое место встреч и после акций их с большой степенью вероятности можно встретить именно там. Как правило, это кафе в центре города, близко от метро. Если у группы есть собственное помещение – часто отправляются туда. Здесь можно встретиться с соратниками, которые не участвовали в акции, и поделиться впечатлениями.

Так, опишем застолье, в котором мы участвовали после одной из многолюдных акций. Лидер одной из групп пригласил нескольких соратников и друзей собраться в помещении одной близкой по идеологии партии. Многие из приглашенных привели с собой знакомых, в итоге в полуподвальном помещении, заставленном оргтехникой и пачками печатной продукции (листовками, книгами) собралось около двадцати человек. Пили водку и пиво, закусывали, беседовали на темы, связанные с политической деятельностью группы. […]

После собственно акции начинается этап осмысления и переосмысления её результатов, а в более широком смысле – работа по формированию информационного посыла акции».

Зачастую насчёт подобных форм досуга и рефлексии мнение в левом движении разнится: от весьма положительного, ведь ребята должны развлекаться, до сдержанно или открыто негативно. Последнее связано как с заботами о репутации организации, ведь до сих пор употребление алкоголя в политической среде стигматизировано и воспринимается со стороны населения как что-то несерьёзное и маргинальное. Возможно, здесь играет роль советского строя, который культивировал культ коммуниста и, следовательно, политического активиста как аскета, которому нельзя пить алкоголь, ведь он же – персона исключительно с фрески и никакая не реальная личность, которой хочется развлекаться, в том числе, и такими способами. Конкретно наше движение (Новосибирский РКСМ 2014-2017 гг.) относилось к этому довольно лояльно, мы были не прочь выпить, мы не были ханжами. Но мы чётко разграничивали наш досуг: мы не пили на любых мероприятиях организации, не позволяли людям в состоянии опьянения туда приходить (увы, были эксцессы, с которыми приходилось бороться), не пили по окончанию дней на многодневных и/или выездных мероприятиях (за исключением момента после полного окончания этих мероприятий и достижения безопасной ситуации, когда остались только свои в доску). Разумеется, есть и другие исключения: помещение должно было оставаться в чистоте, а также в периоды серьёзного прессинга со стороны различного рода доброжелателей подобные мероприятия проводились значительно реже по соображениям безопасности.

У других организаций это было организовано, как правило хуже, такие тусовки превращались в самоцель и иногда были связаны с откровенным вырождением. Разумеется, мы выступали против как деполитизации подобного рода сборищ, так и против совсем уж маргинальных либо откровенно незаконных практик. Для нас и штаб как пространство и совместные посиделки - лишь способ расслабиться после тяжёлой политической работы, узнать друг друга лучше и обсудить важные вопросы не только в ограниченной обстановке, но и неформально. В таких мероприятиях во многих штабах рождались и рождаются мысли и инициативы, имеющие значение для всего движения. Конечно, сейчас из-за закручивания гаек и повышения риска быть задержанным по фигне такие мероприятия стоит проводить очень редко, если вообще проводить, но такой формат необязателен: можно просто собираться и играть в настолки, у нас был опыт проведения dnd-каток после собраний. Но особенно важны такие пространства, когда вам надо с товарищами решить какую-то деловую задачу вне каких-либо формальных мероприятий. Например, формат посиделок в штабе хорошо подходит для мозгового штурма над агитацией, придумывания новых лозунгов, выполнения коллективной монотонной работы типа раскладывания печатной продукции. 

Лично для меня наш штаб был вещью довольно перспективной, я всё время пытался сделать из него конфетку. Мой опыт завхоза преимущественно связан с проблемой организации помещения как пространства в условиях недостатка серьёзной материально-технической базы. Конечно, во многом нам банально повезло – у нас было минимум две функционирующие комнаты – комната для собраний, где стоял огромный круглый стол, и комната, ставшая библиотекой и хранившая остатки библиотеки Новосибирского обкома КПСС, оставшиеся от олдового активиста Алексея Пегова, ныне покойного.

Часть солидной библиотеки. Ей была полностью забита другая комната

Нельзя сказать, что работы по поводу рациональной организации помещения до меня вовсе не было. Новосибирскими социалистами была проведена титаническая работа по поводу составления каталога книг, а также создания комфортных условий для их хранения. Тем не менее, фактическая работа коллективов разных уровней (от 3-5 коммунистов в начале до примерно 50 на пике нашей деятельности) показала, что наличие огромной библиотеки – скорее, негативный фактор для левого общественного пространства и обуза, чем достижение. В «Доме красного знамени» это было относительно оправдано, потому что левые Мюнхена имели историческую традицию содержания этого дома, он находится именно в их собственности, и их деятельность частично завязана на книжное дело. Вспомним, например, типографию, про которую я говорил выше. То есть, наличие библиотеки оправдано только тогда, когда она действительно востребована со стороны активистов. Как показал практический опыт, тут более востребован маленький буккроссинг (максимум один большой стеллаж), чем большая комната с книгами.

С началом активного развития рунета больше всего в левой среде стали востребованными не огромные 55-томные издания В. И. Ленина, не мусорные брошюрки вроде «Карл Маркс о штукатурке», а новые, актуальные книги, которые просто так не достать и которые имеют особую важность для левого движения. Например, литература крупных активистских и теоретических левых деятелей, журнал «Альтернативы», книги свободных издательств. К сожалению, литература в библиотеке попросту пылилась, так как все классиков читают в более удобоваримом формате. Конечно, ситуация с возникновением кружкового фетишизма изменилась, но я склонен рассматривать это, скорее, как специфическое отклонение от нормы левого движения, вызванное левым YouTube, чем как новую реальность. Организации – кровь и плоть движения, нельзя от них просто так избавиться.

Очень позитивной практикой было введение дежурного по помещению, который мог приглашать в любой момент сторонников организации, раздавать в течение дня агитационно-пропагандистские материалы, поддерживать порядок в помещении. Хотя я был, во многом, дежурным самоназначенным и дежурным несменяемым, я, всё же, считаю, что эта должность должна быть сменяемой, чтобы в одних руках не концентрировались все механизмы, связанные с помещением.

Другой положительной вещью было ведение журнала мероприятий, так как наше помещение делило между собой несколько организаций. Благодаря нему мы практически всегда знали, когда свободна дата для мероприятия, а когда нет. Не менее хорошей практикой было наличие документов организации в печатном виде хотя бы в одном экземпляре, с которым мог бы ознакомиться сторонник, пришедший на мероприятие или собрание.

Мы даже пробовали сделать штабуху самодостаточной структурой, в которой можно было бы обедать, делать конспекты, работать и делать прочие вещи, что-то даже в этом плане получилось: активисты реально проводили время в штабе организации, он был точкой притяжения членов организации, кандидатов и сторонников. Всё это нам помогало формировать единое культурно-политическое пространство, вносящее объединительную и сплочающую функцию.

Я убеждён, что такие пространства были бы полезны движению, так как атомизация между людьми в кружках и левыми активистами на территории одного города бывает довольна велика, а штабуха помогает с ней бороться за счёт возможности очных встреч. Тем более, не способствует сближению между людьми и плодотворному массовому общению пандемия. Это не значит, что необходимо забыть о мерах безопасности в движении, но значит, что единое пространство - один из важных факторов формирования городского левого сообщества.

В этом материале я постарался подойти с позиции социальной антропологии к левым как левый. Мне кажется, что есть большой минус в том, чтобы отдавать социальным исследователям, которые не имеют никакого отношения к левому движению, монополию на исследование левых как политической группы населения. Мы лучше можем и должны понимать свои проблемы, а критической рефлексии на счёт своих же действий у нас не хватает. Рассмотрение нас самих не только как абстрактных “новых людей будущего” или как “сознательных активистов”, а именно как группу населения, имеющую социальный, политический, исторический контекст, особые проблемы, достоинства и особенности функционирования. Рефлексия насчёт этого - хороший способ самосовершенствования как политической силы. 

Исследуйте своё движение, товарищи, в том числе критически и академически! Но помните о том, что закрытая инфа не должна участвовать в этом. Безопасность есть безопасность.


[1] Дмитрий Скульский. Марксизм как техника (онтологической) безопасности: марксистские практики в постидеологическую эпоху. Неприкосновенный запас №. 109 5/2016. С. 164 – 180. URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/neprikosnovennyy_zapas/109_nz_5_2016/article/12128/

[2] Артём Васиильев. Как я стал сталинистом. Батенька, да вы трансформер. 2016. URL: https://batenka.ru/protection/new-bolsheviks/