Несмотря на многоголосицу мнений вокруг мирного плана Трампа, кажется, что радикальные сценарии развития событий более вероятны, чем умеренные. Легче представить возникновение новых вооруженных конфликтов, чем затухание старых. Но что заставляет людей взять в руки оружие? Разумно с таким вопросом обратиться к психологии, науке, которая, как считается, исследует самые потаенные уголки человеческой души.

Первое, что мы обнаружим: наличие множества конкурирующих теорий. Второе — это то, что все эти идеи циркулируют в художественной культуре. Значит, можно описать основные подходы к проблеме, проиллюстрировав их отсылкой к художественным произведениям. Для наглядности в качестве источника иллюстраций возьмём кино.^[1]

Эволюционный подход. В ходе естественного отбора организмы вступают в борьбу за существование как с сородичами, так и с представителями других видов. В результате такой борьбы выживают наиболее приспособленные особи популяции, а значит, агрессивность может играть важную роль в успешной передаче генов. Таким образом, война является результатом унаследованной человеком от своих животных предков склонности к агрессивному поведению. Большинство эволюционных психологов рассматривает насилие в человеческом обществе именно с таких позиций. Например, Стивен Пинкер полагает, что агрессивность нами унаследована, но имеет множество форм и регулируется социальными факторами. Один из основателей эволюционной психологии, Дэвид Басс, делает акцент на коалиционной мужской агрессии как эволюционной адаптации, которая связана с конкуренцией за ресурсы, статус и партнёров.

В качестве иллюстрации можно обратиться к экранизации романа «Повелитель мух». Классическая робинзонада оборачивается антиутопией: многие из детей, оказавшихся на необитаемом острове, постепенно утрачивают человеческий облик, а некоторые превращаются в садистов и убийц.

Антропоцентрический подход. В рамках этого подхода человеческая агрессивность рассматривается как внутренне присущее нам свойство. Однако наша склонность к насилию оценивается учеными, разделяющими такой взгляд, значительно выше, чем у представителей других видов. То есть война — это следствие чрезмерной агрессивности человека. К представителям этого направления мысли относятся классики психоанализа.

Так, Зигмунд Фрейд считал, что склонность к насилию воплощена в танатосе — врожденном влечении человека к смерти. Карл Юнг видел причины воинственности в архетипах коллективного бессознательного. В то время как Альфред Адлер связывал причины деструктивного поведения с преодолением комплекса неполноценности, которое может проявляться в виде вспышек насилия.

Фильм Пола Верховена «Основной инстинкт» можно взять в качестве иллюстрации: вопреки изобилию эротических сцен, основным мотивом сюжета является инстинкт убийцы. На примере персонажей кинокартины режиссер исследует тему неосознаваемого побуждения к убийству.

Цивилизационный подход. Этот подход находится за пределами собственно психологии, однако тоже касается психологических факторов войны. В его основе представление о том, что для жизни любой цивилизации характерна цикличность. Все сложные общества проходят путь от рождения к юности, от юности к зрелости, а затем к смерти. И так без конца пока длится история. Война здесь, как правило, связывается с каким-нибудь циклом развития общества. Согласно Арнольду Тойнби война неразрывно связана с развитием цивилизаций и их упадком. Питирим Сорокин главной причиной войны видел в утрате обществом способности усваивать ценности и нормы.

Атмосферу общественного упадка прекрасно передаёт фильм «Агония»: Российская империя терпит военные поражения на фоне назревающего политического кризиса, страна на полном ходу движется к катастрофе.

Групповой подход. Это тоже не строго психологический взгляд. К нему принадлежит, например, концепция пассионарности Л. Н. Гумилёва. Под пассионарностью он понимал стремление человека к цели, способность к сверхнапряжению и жертвам ради её достижения. Л. Н. Гумилёв также разработал семистадийную модель развития этноса. По этой модели на стадии экспансии и в ситуации пассионарного перегрева возможны вооруженные конфликты.

М. Кампеано, А. А. Керсновский, Д. А. Коропчевский рассматривали психологию народов как основную причину войны. Они делили все народы на воинственные и миролюбивые. Первые обладают высоким боевым духом, и, как следствие, склонны к чрезмерной агрессивности.

Важной особенностью этого подхода является роль лидеров: воинственность народа связывается с появлением лидеров, приверженных насильственным способам достижения целей. Их способность поднять народ на вооруженную борьбу становится важным фактором возникновения войн.

В качестве киноиллюстрации можно привести фильм «Паттон»: в первой сцене генерал Паттон, возвеличивающий войну, произносит патетическую речь: «Американцы, так уж повелось, любят воевать. Каждый настоящий американец обожает опасности боя» («Americans traditionally love to fight. All real Americans love the sting of battle»).

Социально-экономический подход. Психологи этого направления считают, что основной причиной войн является классовая структура общества. Поскольку социальное неравенство при капитализме достигает невиданных ранее масштабов, это позволяет правящему классу сконцентрировать в своих руках огромную власть над обществом. Экономические интересы толкают истеблишмент к развязыванию войн, чему способствует контроль за информационным пространством. Представители этого подхода видят причины вооруженного насилия в общественно-экономических факторах и связывают его преодоление с переходом к другому типу общества, основанному на принципах социальной справедливости.

К этому направлению психологической мысли относится Франкфуртская школа в лице Эриха Фромма, Вильгельма Райха, Герберта Маркузе. Представители культурно-деятельностной психологии, среди основателей которой Л. В. Выготский, А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн, также разделяли критическое отношение к капитализму и представления о социальной обусловленности психики.

Фильм «Аватар» Джеймса Кэмерона воплощает такой подход. Ради добычи дорогостоящего минерала на планете Пандора военные, нанятые корпорацией RDA, начинают вооруженное столкновение с местными жителями — народом на’ви.

Межгрупповой подход. Психологи данного подхода видят основную причину конфликтов в социальном взаимодействии групп. Анри Тэшфел разработал теорию социальной идентичности, согласно которой одного лишь включения себя в группу достаточно для возникновения группового фаворитизма, межгрупповой конкуренции и вражды. Развивая эту идею, Дональд Кэмпбелл предложил теорию реального конфликта: когда две или более группы оказываются в ситуации ограниченности ресурсов, между ними неизбежно возникает соперничество, иногда переходящее в насильственные столкновения.

Для иллюстрации можно привести фильм «Бакенбарды», в котором пара поклонников творчества А. С. Пушкина организует клуб пушкинистов. По мере развития сюжета клуб вступает в борьбу с уличными бандами и конкурентами — сообществом любителей М. Ю. Лермонтова «Мцыри». Это гротескное, но точное отражение групповой идентичности: она может возникнуть по самым невероятным признакам и вызывать ожесточённое соперничество.

Ознакомившись с вышеприведенным набором идей, мы оказываемся в положении покупателя, выбирающего нужную вещь среди множества товаров. Покупатель находится во власти рынка и монополий, его, как и нас, мучит вопрос: как выбрать правильно. Возможно, всё дело в том, чтобы по-другому поставить вопрос: не «как выбрать», а «почему мы поставлены в ситуацию выбора».

Дело в том, что все вышеперечисленные подходы сформулированы без нашего участия. Мы сталкиваемся с ними в научных текстах, при потреблении массовой культуры, в высказываниях политиков. Часто мы склоняемся к той или иной точке зрения, исходя из нашего субъективного опыта, эмоционального состояния, влияния авторитетов. Почти всегда у нас нет объективных условий, чтобы прийти к своему собственному умозаключению: в современном обществе слишком высок уровень стресса и слишком мало свободного времени для сложной аналитической работы. Более того, нет объективной потребности в том, чтобы каждый член общества разбирался в «учёных» вопросах. Поскольку власть и богатство сосредоточены в руках привилегированного меньшинства, применение знания ограничено целями сохранения status quo.

Как это работает в реальной жизни? Обратимся к опыту России в предшествующие СВО годы. Для придания своей позиции очевидности здравого смысла представители российских элит распространяли один и тот же нарратив в различных сферах общественной жизни. Вот знаменитое высказывание В. В. Путина на Валдайском форуме: «Суть ядерной доктрины России в том, что агрессор должен знать, что возмездие неизбежно, что он будет уничтожен. А мы — жертвы агрессии, и мы как мученики попадём в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют». А вот отрывок из текста военного психолога А. Г. Караяни: «Анализ современной военно-политической обстановки в мире показывает, что сегодня сложились все необходимые условия для возникновения ряда войн. Американский народ и многие европейцы сегодня живут в мифической реальности, считая Россию источником многих невзгод человечества. Наряду с этим существует ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта) и его действующие лидеры, избравшие в виде вселенского зла иноверцев и поставившие перед собой цель построить великое исламское государство на развалинах разрушенного мира, в том числе и на территории нашей страны. Международные организации (ООН и др.) разобщены, не проявляют необходимой воли, служат интересам отдельных стран.

Таким образом, угроза возникновения войны, в том числе с участием России, в современных условиях весьма высока».

И для политического, и для академического высказывания характерна не только фаталистичность, но и игнорирование воли сотен миллионов людей. Множество народов, в том числе и российский, лишены права выбрать другую судьбу. С одной стороны сконструировано представление об агрессии как внутренне присущей человеку. С другой — агрессия подразделяется на «дурную» — атакующую и «хорошую» — оборонительную. Заранее разработана идеологическая схема, объясняющая любые военные решения российского руководства как оборону, и любые действия оппонентов как агрессию.

Другая постановка вопроса основывается на идее нереализованного потенциала развития общества Маркузе и Теодора Адорно. Это не просто гипотетическое теоретизирование, а анализ действительности на основе достигнутого уровня развития общества. Рост производительности труда на протяжении последних десятилетий, не сопровождавшийся сопоставимым сокращением рабочего дня, ростом заработной платы и затратами на общественные потребности — материальное воплощение такого потенциала. Его использование позволило бы уже сейчас всем членам общества напрямую участвовать в принятии политических решений. Каждый мог бы иметь голос в вопросах войны и мира, военного бюджета и устройства армии. В таком случае научное знание теряет функцию обслуживания элитарных интересов, а становится насущной потребностью всех граждан.^[2] Сейчас представления о врождённой агрессивности могут использоваться истеблишментом для оправдания военных действий. В то время как демократизация политического процесса даёт основание предположить, что теории, не позволяющие изменять агрессивность человека, отправятся в музей по причине их бесполезности.

Если критерий истины — практика, а практика общественна по определению, то гуманитарное знание может пройти проверку на истинность только будучи включённым в деятельность всех людей. Поскольку общественные науки не просто отражают действительность, но и формируют её, то, в значительной степени, истинность научного знания воплощена в политике государства.^[3] Значит, политика, формируемая привилегированным меньшинством общества, — результат искаженного зрения. Включение большинства в тело политического субъекта позволяет в практике миллиардов людей проверить истинность научных положений и построить общество в соответствии с установленной истиной.^[4] Таким образом возникает необходимость в том, чтобы каждый смог сформулировать свою позицию по актуальным вопросам, руководствуясь достижениями современной науки. Поскольку наше участие в реализации политических решений становится неотъемлемой частью общественной жизни, у нас появляется заинтересованность, в том, чтобы эти решения были продуманными. От наших решений теперь зависит жизнь всего общества.^[5]

Артур Шопенгауер писал: «Лучше всего можно сравнить взаимное отношение воли и интеллекта с могучим слепцом, носящим на своих плечах парализованного зрячего». Эта метафора прекрасно иллюстрирует отношения между угнетателями и угнетёнными на протяжении истории классового общества. В эпоху же позднего капитализма такой симбиоз превращается в нечто противоестественное, ведь уже есть лекарства, способные исцелить обоих.

Степан Смолькин. 09.12.25

1. За основу приведённой ниже классификации взят текст главы 7 «Война как социально-психологическое явление», Военная психология. В 2 ч. Часть 1 : учебник и практикум для вузов / А. Г. Караяни. — М.: Издательство Юрайт, 2016. — 218 с. — Серия : Специалист. ↑
2. Исторически разделение труда приводит к обособлению умственной деятельности от практической, теоретического мышления от практического. Однако уже сегодня информационные технологии позволяют каждому разобраться в любой сфере деятельности, автоматизировав при этом наиболее рутинные. Речь идёт не о том, что все станут учёными, а о том, что благодаря доступности образования, знаний, интернета, ИИ, каждый получит возможность самостоятельно разбираться в сложных вопросах. ↑
3. В этом смысле можно говорить о декларируемом и реализуемом знании. Например, исследователи в области гуманитарных наук могут приходить к самым разным выводам и рекомендациям, но в государственной политике реализуется лишь определённый их набор. ↑
4. Происходит изменение как в субъекте, так и в объекте познания. До сих пор психология была наукой о разных «психиках». Первые психологические концепции мышления были, по сути, описанием мышления учёных. В дальнейшем стали исследовать и практический интеллект, в большей степени характерный для ручного труда. То есть речь идёт о расщеплённом субъекте. Любая узкая специализация порождает специфические формы психики. С созданием равных социальных условий возникает возможность для усвоения всего накопленного в культуре разнообразия. Если каждый является носителем научного мышления и знания, то и субъект познания расширяется до пределов всего общества. Если каждый совмещает как практическое, так и теоретическое мышление, то объект познания тоже становится другим. ↑
5. В адрес гуманитарных наук часто раздаются упреки в их «ненаучности» и «бесполезности». Действительно, отсутствие возможности применять исторические, социологические, психологические знания на практике во многом их обесценивает. Но ведь для того, чтобы их применять, нужны возможности для коллективной самоорганизации: от профсоюзной деятельности до международной политики. ↑