Прежде всего, хотелось бы выразить благодарность Алексею Сафронову за рецензию/ответ на мою статью, поскольку такие дискуссии очень полезны для марксистского движения, давая ему возможность развиваться и преодолевать догматизм, которым оно страдает уже многие и многие годы.

Тема развития СССР 20-30-х годов прошлого века мною рассматривается как ключевая не только для становления самого Союза, но и для теории и практики марксизма в целом, поскольку это время задало вектор развития коммунистического движения по всему миру, на который многие ориентируются до сих пор. В своей довольно объёмной статье «Два разных СССР: рассвет и закат диктатуры пролетариата», написанной в 2024 году и выложенной на сайте Вестника бури, я рассматривал то, как менялся СССР политически, как создавались и разрушались Советы, а также моё видение того, как можно избежать подобного исхода в будущем. После написания этой статьи, я решил заняться более глубоким изучением экономической составляющей этого периода, чтобы составить полную картину движения Союза по спирали истории.

В это время как раз намечался выход книги «Большая советская экономика» от Алексея Сафронова, чему я очень обрадовался и даже сделал предзаказ, чтобы быстрее начать изучать материал, ну и поддержать автора, само собой. К моему сожалению, период 20-х годов, который меня интересовал больше всего, в ней описан ну очень сжато, глава о НЭПе занимает в ней всего 26 страниц из 735 полезного текста. Речь там идёт практически только о кризисах этой политики, которые, по сути, были кризисами организации хозяйства, т.е. являлись результатом неопытности советского руководства и плохого расчёта собственных сил, поэтому были вполне преодолимы. После прочтения этой главы может сложиться впечатление, что темпы роста экономики были слишком низкими, из-за чего и была необходимость форсировать рост промышленности. По сути, всё описанное в книге о НЭПе — это во многом точка зрения официальной советской (сталинской) истории о том, почему сворачивание НЭПа было неизбежно и необходимо.

В итоге, я продолжил изучение советской статистики и других источников, чтобы иметь более подробное представление о рассматриваемом мною период. Как результат моих изысканий, вышла первая версия статьи о «чуде», которую я разослал не только в редакции марксистских изданий, но и самому Алексею Сафронову. Жаль, что за несколько месяцев он так ничего и не ответил по ней. Благо, этот ответ наконец-таки появился и теперь можно его обсудить.

Начну с устранения недопонимания, которое возникло у некоторых прочитавших статью, в том числе и у самого Алексея. Своей статьёй я не стараюсь доказать, будто бы Сталин «всё сломал» или провалил индустриализацию. Я обнаружил факты того, что сделанные им преобразования внесли в систему множество ошибок и не дали положительного эффекта. Поэтому, я решил произвести сравнение темпов роста производства при возможном продолжении НЭПа, свёрнутого Сталиным, с фактическим ростом производства, придя к выводу, что индустриализация 30-х годов не была именно форсированной, потому как темпы роста промышленности были не больше намечавшихся в конце 20-х годов. Конечно, сравнение далеко от идеала и его можно и нужно корректировать, чтобы добиться наибольшей объективности. В своём ответе на замечания Алексея, я продолжу добавлять новые факты в пользу своей точки зрения.

По поводу побочного «сталинистского» замечания о том, будто бы сохраняя темпы «сталинского» роста 1950-52 годов, экономика СССР за 12 лет бы выросла гораздо больше, чем было на самом дел. В принципе, с этим утверждением сталинистов можно было бы согласиться, если не парочка «но»: первое - «сталинские» темпы роста постоянно снижались, от 26% в 1948 году до 11,6% в 1952 году, стабилизируясь в хрущёвский период в районе 9-10%, второе - новых планов по ускорению темпов роста индустрии (подобно «форсированию») Сталин и его руководство не создали. Если смотреть на ситуацию в динамике, то Хрущёва тут обвинять не в чем, в то время как динамика роста производства реконструктивного периода с 1926 года только набирала обороты.

Алексей, видимо, всё ещё держит в руках старую версию моей статьи, поэтому он делает неполную ссылку на её фрагмент. В последующих версиях обоснование роста «неповскими» темпами было дополнено – «К тому же, темпы роста основных фондов государственного сектора увеличивались с каждым годом – в 1925/26 г. был рост на 3,5% по сравнению с предыдущим годом, в 1926/27 г. – 5,5%, в 1927/28 г. – 7,6%, а прирост основных фондов конкретно госпромышленности и электростроительства был ещё выше – 8,6% в 1925/26 г., 12,4% в 1926/27 г. и 15,1% в 1927/28 г». Уже из этих данных можно понять, что НЭП не спешил сдуваться, ровно наоборот.

В начале 30-х годов было осуществлено определённое сравнение возможных вариантов будущего развития экономики. В трёхтомнике «Пятилетний план народно-хозяйственного строительства СССР», выпущенном в 1930 году, сравнивается пятилетний план, созданный ВСНХ в 1927 году (не форсированная пятилетка) и «оптимальный» план пятилетки 1929 года (форсированная пятилетка). Между ними было выявлено два основных отличия: 1) в плане 1927 года не было предусмотрено увеличение капитальных вложений в расширение промышленности; 2) удельный вес капитальных вложений в промышленность группы «А» в варианте 1929 года увеличивался с каждым годом, в то время как в плане 1927 года уменьшался. По их расчётам, за период с 1928/29 г. по 1932/33 г., «форсированная» пятилетка предполагала произвести на 10,5% больше всей промышленной продукции, по сравнению с планом 1927 года, по группе «А» предполагалось увеличить производство на 17,8%, по группе «Б» - на 5,6%. [том 2, часть 1, стр. 70] По плану 1929 года намечалось ежегодное увеличение темпов роста валовой продукции промышленности, в среднем составляя 18,74% в год или до 311,3% от уровня 1913 года в 1933 году [там же, стр. 72], правда в реальности этих темпов добиться не удалось, уже с 1931 года они начали снижаться и составили в среднем 16,46% (с 1929 по 1933 г.) или 281% от уровня 1913 года в 1933 году. Иными словами, если сравнить эти данные, то получается, что реальный общий рост промышленного производства отставал от «форсированного» плана на 10,8%, т.е. практически на тот самый процент, который обещал дать этот новый пятилетний план!

При всём при этом, применение плановых принципов «форсированной» пятилетки, отличавших её от «не форсированной», совершенно не противоречило НЭПу, и они могли бы быть применены на его почве, без «перестройки» экономики, которую начал Сталин. Кстати говоря, именно «перестройкой» Сталин и называл свои преобразования в экономике и политике тех лет. НЭП не отвергал ни увеличение капитальных вложений в промышленность, ни большей концентрации на промышленности группы «А». Против подобных изменений никто из высшего руководства и не выступал. Как указано в этом же трёхтомнике, капитальные вложения в промышленность росли с 1922 года ежегодно, обгоняя амортизационные отчисления всё больше и больше [там же, стр. 68], поэтому, скорее всего, план 1927 года был ещё сырым и подлежал пересмотру в пользу тех же показателей, что и план 1929 года. Разве это не доказывает тот факт, что Сталин просто присвоил себе те достижения, которые и так намечались?

Далее Алексей, вновь вспоминая «кризисы» НЭПа, ссылается на книгу Ю. Голанда «Кризисы, разрушившие НЭП», утверждая, что «НЭП свернули после двух кризисов (1925 и 1927 гг.), по итогам которых большинству руководящих кадров стало ясно, что дальнейшие темпы роста упираются в нехватку экспортных ресурсов (природные богатства и продовольственное сырье, которое поступало из деревни), и резко увеличить экспорт и закупки иностранного оборудования, не меняя сельское хозяйство, невозможно.». Тут хочется выделить два момента.

Во-первых, в данной книге делают совершенно иные выводы относительно причин свёртывания НЭПа:

«Все эти трудности можно было бы преодолеть длительной и терпеливой работой, постепенным овладением экономическими методами управления. Вместо этого часть руководства во главе со Сталиным, не желая, да и не умея решать сложные проблемы, связанные с развитием нэпа, встала на путь отхода от него в сторону административных методов. Сыграла свою роль и некомпетентность этих руководителей в сложных экономических вопросах (причём сами они отнюдь не считали себя некомпетентными), и их нежелание прислушиваться к рекомендациям специалистов.

Кризис 1927 г. назревал и был неизбежен при продолжении такой политики. Но когда он разразился, ещё можно было изменить её. Был и положительный опыт выхода из кризиса 1925 г. Не поздно было повторить его, не прибегая к чрезвычайным мерам. Снова встает вопрос – почему был совершен новый качественный скачек по пути отхода от нэпа? Думается, что главная причина заключается в том, что все руководство было виновно в создавшемся положении и психологически ему было легче сделать ещё один шаг по тому же пути, чем вернуться назад.» [стр. 83]

Во-вторых, как именно «большинству руководящих кадров стало ясно» можно узнать из множества заседаний Пленума ЦК ВКП(б) 1928-1929 гг., статей Бухарина, Сталина и других документов того времени, ныне вполне доступных. Постараюсь описать эти события вкратце. Сталин, в обход предыдущих партийных решений, используя свой административный аппарат (именно он на посту генерального секретаря заведовал кадровой политикой в ячейках партии), «по-тихому» начал проводить сельскую политику «левой» оппозиции (с которой он только-только поборолся) по отъёмы «излишков» хлеба из деревни. С подобным развитием событий была несогласна группа Бухарина, в следствии чего началось кулуарное противостояние (открытые противостояния в партии были запрещены и наказывались с 1921 года). Каждая из сторон понимала, что победит тот, кто сможет выставить оппонента оппозицией линии партии. Работа Бухарина «Заметки экономиста», ссылка на которую есть в моей статье, описывающая намеренья троцкистов, имела ввиду именно намечавшуюся сталинскую политику и была одним из актов их борьбы, попытка усилить позиции сторонников НЭПа. Изначально, именно у Бухарина были наиболее высокие шансы выйти победителем, ведь уже Сталину нужно было доказывать в Политбюро и ЦК, почему «левой» оппозиции нельзя было проводить свою политику, а ему можно, и Сталин даже шёл на определённые уступки, понимая шаткость своего положения. Но в конченом итоге, во многом из-за стратегических ошибок Бухарина (например, раскрывшейся попытки найти помощь у изгнанной им «левой» оппозиции, которая за «слив» этой информации в будущем будет ненадолго прощена), Сталин смог склонить чашу весов в свою сторону и открыто объявить группу Бухарина «уклонистами». Многие поддержавшие Сталина в этом противостоянии сильно пожалеют о своём решении в будущем, но эти подробности опустим.

Сталин как раз таки навязал партии самый простой и комфортный для её верхов вариант развития событий – возврат к военному коммунизму, к чрезвычайщине – который в условиях устоявшегося и окрепшего государства было произвести во много раз легче, чем за десять лет до этого. Выстраивать сложные системы взаимоотношений между городом и деревней, развивать сельское хозяйство путём вовлечения крестьян в колхозы, налаживать механизацию села (например, создать возможности аренды тракторов или услуг тракторных станций не коллективизированным крестьянам) и т.д. – зачем, если можно просто забрать всё то, что тебе понадобилось? Изъял –> продал -> profit. «Недоедим, но продадим» по-сталински. А заодно и все альтернативы этому объявить «невозможными».

По тем же причинам упрощения контроля за экономикой, Сталин ликвидировал ВСНХ и в принципе институт совнархозов в 1932 году – зачем оставлять отраслям промышленности какую-либо самостоятельность, если можно всё централизовать и удобно этим управлять?

Идём дальше. Алексей пишет - «Если Максим заявляет, что без Сталина можно было, не меняя НЭПовской модели, до 1940 года расти темпом 22% в год, ему следовало бы показать, что единоличное крестьянское сельское хозяйство тоже могло 12 лет подряд расти темпом 22% в год, обеспечивая соответствующий прирост экспортных ресурсов. Либо предложить другой источник капиталовложений.» - если честно, не понимаю, с какой стати темпы роста сельского хозяйства при НЭПе должны были быть равны общему росту экономики, чтобы оправдать НЭПовскую модель? Отвлечёмся от этого умозаключения Алексея и обратимся к статистическому сборнику внешней торговли СССР, использованный в моей статье, чтобы оценить развитие экспорта продовольствия до «форсирования» и какие плоды дала сталинская политика по этой части, но чуть более конкретно, чем в моей статье. В сборнике можно увидеть, что в 1925/26 г. СССР экспортировал 2,1 млн. т. продовольственного сырья, в 1926/27 г. также 2,1 млн. т., но в 1927/28 и 1929 годах экспорт этого сырья сильно просел, до 0.7 и 0.2 млн. т. соответственно. Падение значительное, однако, во-первых, доходы от экспорта в этот период только росли (с 2,4 млрд. рублей в 1925/26 г. до 3,2 млрд. в 1929 году) за счёт других отраслей хозяйства (лесозаготовки, нефтедобыча и др.), во-вторых, восстановление хлебозаготовок произошло бы в любом случае при любом составе ЦК, для этого у партии были все необходимые административные ресурсы.

Что дала экспорту сталинская коллективизация, призванная бороться с наставшим кризисом? В 1930 году экспортировали уже 4,8 млн. т. продовольствия, а в 1931 году уже 5,17 млн. т. Успех очевиден, сталинисты должны ликовать, а бухаринцы грызть локти. Но что-то очень скоро пошло совсем не так, как хотелось бы многим сторонникам «чуда». Уже в 1932 году СССР экспортировал около 1,99 млн. т. сырья, в 1933 году – 1,78 млн. т., а в 1934 году экспорт этой категории рухну аж до 0,8 млн. т. В последующем, только в 1938 году экспорт продовольственного сырья превысил отметку в 2 млн. т., но не догнав показатели 1925/26 г. Более того, если посчитать среднее значение экспорта данной продукции за все 30-е годы, получится 2 млн. т. Смотря на данные по экспорту, становится совсем непонятно, дала ли «форсированная» коллективизация СССР хоть какие-то плюсы.

Вот и выходит, что восстановления хлебозаготовок на уровень до 1927 года вполне хватило бы на весь период «форсирования», даже без увеличения производства сельскохозяйственной продукции, которое имело бы место, если бы село решили развивать, а не грабить. В связи с этим, вышеназванные ожидания Алексея, необходимые ему для оправдания продолжения НЭП, можно считать крайне завышенными и необоснованными, а его вывод - «Сохранение НЭПа означало снижение темпов роста промышленности до темпов роста экспортных ресурсов, т.е. во многом до темпов роста единоличного крестьянского хозяйства.» - совершенно несостоятельным.

«Товарищи из «Вестника бури» выступают за социализм без жертв, лишений, искажений и ошибок прошлого.» - и это действительно так, но «отменять советский опыт» никто не собирался. Как раз таки советский опыт и даёт нам представление о том, что социализм – это не про чрезвычайщину, надрывы и всё то, за что его многие так яростно ругают. Наоборот, подобное является отходом от социализма, отходом от марксизма и в конечном итоге, если этими мерами злоупотреблять, одними из факторов реставрации капитализма в будущем.

Может быть «…современных социалистов глупо упрекать в желании загнать крестьян в колхозы…», но то, что многие современные социалисты считают сталинские методы вполне оправданными, что некоторые из них не прочь устраивать в будущем новые 37-е годы, и не раз, как об этом прямо заявляет один из ведущих Простых чисел (а что уж говорить про рядовых сталинистов) – с этим мириться марксистам никак нельзя.

Поэтому-то нам и нужно окончательно разобраться с прошлым, иначе вместо «позитивной программы на будущее» мы получим «набор ошибок прошлого».

Как совершенно верно сказал один великий человек – «Без теории нам смерть.»