Советская экономика на протяжении истории своего существования была достаточно неоднородной, показывая как невероятную эффективность и огромные темпы роста, так и очень слабую гибкость с застойностью. Если второе ассоциируется с СССР после 50-х годов, с преобразованиями Хрущёва и последующих «генсеков», то вот под первым всегда подразумевается начальные этапы существования Союза, а точнее – период индустриализации.

Действительно, в годы индустриализации СССР показывал просто огромный экономический рост. Так, например, валовая продукция промышленности в 1940 году составляла 769% от уровня 1913 года [1, с. 32], т.е. рост в 7.7 раз по сравнению с уровнем до Первой мировой войны, несмотря на множество трудностей. Показатели действительно фантастические, особенно если посмотреть на наши нынешние реалии, в которых за 30 лет после распада СССР экономика РФ даже двухкратного роста не показала.

Основную заслугу в достижении таких результатов приписывают ускоренной, форсированной индустриализации, начатой в 1929 году с принятием первого пятилетнего плана. Период форсированной индустриализации называют чуть ли не «сталинским экономическим чудом», которым оправдывают все перегибы, происходившие в процессе преобразований.

Попробуем детальнее оценить эффективность сталинской индустриализации, обратившись к советской статистике, изучив темпы роста валовой продукции промышленности СССР.

Чтобы нагляднее увидеть то, насколько ускоренным получилось развитие промышленность в ходе сталинской индустриализации, следует сравнить её темпы с периодом, предшествующим ей. Принято считать, что в 20-х годах было два этапа послевоенного экономического строительства – восстановительный и реконструктивный. Восстановительный период осуществлялся до 1926 года, пока экономика по большей части не вернулась к довоенному уровню развития, имея крайне высокие темпы роста. Реконструктивный же период начался с 1926 года, ознаменовав начало дальнейшего развития социалистической экономики. Конкретно «сталинским» период с 1926 по 1928 годы не считается, поэтому корректно было бы сравнить темпы роста промышленности именно этого периода со сталинской индустриализацией.

Возьмём средние данные по росту всего промышленного производства с 1926 по 1928 годы (22,1% роста в среднем за год, более благоприятный исход), средние данные с 1927 по 1928 годы (16,1% - менее благоприятные исход), составим экспоненциальный прогноз и сравним его с реальной динамикой. Значения между более благоприятным и менее благоприятным прогнозом можно считать возможными темпами не форсированного роста.

Не стоит полагать, что темпы не форсированного роста производства могли бы снижаться после 1928 года, поскольку во многом этот рост был рассчитан сильно заранее. Так, например, в 1921 году, по плану ГОЭЛРО в течение 10-15 лет было запланировано построить электростанции мощностью в 1.500 тыс. киловатт, а в 1925 году рассчитывали ввести эти мощности в строй уже к 1932 году. [2, с. 33] Если оценить темпы роста мощностей электростанций с 1926 по 1928 годы (11% в год в среднем), то именно к 1932 году и был бы достигнут этот намеченный результат (благодаря форсированию, он был достигнут уже в 1930 году). [1, с. 231] К тому же, темпы роста основных фондов государственного сектора увеличивались с каждым годом – в 1925/26 г. был рост на 3,5% по сравнению с предыдущим годом, в 1926/27 г. – 5,5%, в 1927/28 г. – 7,6%, а прирост основных фондов конкретно госпромышленности и электростроительства был ещё выше – 8,6% в 1925/26 г., 12,4% в 1926/27 г. и 15,1% в 1927/28 г. [3, с. 349]. Поэтому, прогноз рост производства исходя из темпов 1926-1928 годов можно считать вполне реалистичным.

И так, мы видим, что форсированная сталинская индустриализация… не превысила темпы роста предыдущих лет?! Она показала такие же темпы, как при не самом благоприятном «не форсированном» прогнозе.

Но постойте, следует принять во внимание, что в первую очередь индустриализация связана с промышленностью группы «А» (производство средств производства) и именно на неё делался упор. Поэтому, давайте взглянем на этот же индекс конкретно группы «А» и сравним реальные темпы её роста с прогнозируемыми (Таблица 2):

И тут всё как-то странно. До 1932 года рост производства группы «А» был выше среднего прогнозируемого диапазона и вполне может считаться форсированным, но затем следует спад темпов в пределы среднего диапазона, особенно с 1937 года. Даже ключевой показатель индустриализации, промышленность группы «А», по итогу не был форсирован.

Как так вышло? Ведь индустриализация действительно имела место быть и вряд ли кто скажет, что в те годы не было значительных преобразований. Так почему же в статистике не отражена та самая «форсированность», которая была заявлена инициаторами? Что пошло не так, как задумывалось? Чтобы это выяснить, кратко обратимся к истории вопроса.

Фактически, индустриализация советского государства была начата с принятия плана ГОЭЛРО в конце 1920-го года. Этот процесс поддерживался практически всеми коммунистами, поскольку без современной промышленности СССР был обречён на поражение в неминуемом конфликте с враждебным себе капиталистическим окружением. Для успешного проведения индустриализации, стране Советов требовалось закупать промышленное оборудование за рубежом, ведь в технологическом плане на момент 20-х годов СССР отставал от передовых западных стран и не мог наверстать упущенное достаточно быстро собственными силами. Основными статьями экспорта в то время были продукция сельского хозяйства и животноводства (как в сыром виде, так и в обработанном). Кроме того, городскому пролетариату требовалось достаточное продовольственное снабжение, способное прокормить его постоянно растущие ряды. В связи с этим, политика индустриализации не могла не опираться на село. Это понимали абсолютно все руководители государства, но они сильно расходились в деталях этого процесса.

К 1925 году сложилось два основных представления о продолжении крестьянской политики. Первое исходило из необходимости скорейшей перекачки ресурсов из деревни на нужды промышленности и нейтрализации срывающих социалистические планы кулаков (сельских капиталистов). Его придерживались Л. Троцкий, Г. Зиновьев, Л. Каменев и др. Второе представление исходило из необходимость развития села путём постепенной кооперации бедняков и середняков, благодаря которой промышленность получит больше ресурсов для индустриализации, попутно вытесняя кулаков с рынка сбыта. За это выступали Н. Бухарин, И. Сталин, А. Рыков и др.

На 14 съезде компартии, проходившем в конце 1925 года, разразился открытый конфликт этих двух позиций между ленинградской (Зиновьев, Каменев, Н. Крупская) и московской (Бухарин, Рыков, Сталин) организациями. Победитель в этом конфликте был предопределён заранее, поскольку ленинградская организация выступала на съезде как фракционное меньшинство, а фракции были запрещены в партии с 1921 года.

На этом съезде, Сталин выделил два уклона в политике по отношению к кулаку:

«Уклон в сторону преуменьшения кулацкой опасности и уклон в сторону ее преувеличения, в сторону преуменьшения и недооценки роли середняка.» [2, с.46]

При этом именно уклон в сторону преувеличения опасности кулаков Сталин видел более опасным, поскольку:

«На деле этот уклон ведёт к разжиганию классовой борьбы в деревне, к возврату к комбедовской политике раскулачивания, к провозглашению, стало быть, гражданской войны в нашей стране и таким образом к срыву всей нашей строительной работы, тем самым к отрицанию кооперативного плана Ленина в смысле включения миллионов крестьянских хозяйств в систему социалистического строительства.» [2, с.48]

Хоть он и не стал говорить, какой из этих уклонов хуже, сказав «оба хуже», но всё-таки он подчеркнул, что «…в своей борьбе против обоих уклонов партия всё же должна сосредоточить огонь на борьбе со вторым уклоном.» [2, с.48]

Тем самым, уклон ленинградской организации был «разоблачён и разбит», возобладал подход московской группы. Но всего через пару лет политический вектор изменился. К концу 20-х годов образовалась ситуация, когда крестьяне переплачивали за промышленные товары и недополучали средства за свою продукцию. Эту ситуацию Сталин в июле 1928 года называл сверхналогом на крестьянство и даже «данью»:

«…эти переплаты и недополучения составляют сверхналог на крестьянство, нечто вроде “дани”, добавочный налог, в пользу индустриализации, который мы должны обязательно уничтожить, но которого мы не можем уничтожить теперь же, если не думаем подорвать нашу индустрию, подорвать известный темп развития нашей индустрии, работающей на всю страну и двигающей наше народное хозяйство к социализму.» [4, с.188]

Такое положение вещей не устроило Бухарина, Рыкова и их сподвижников, совсем недавно выступавших вместе со Сталиным против подобной перекачки, что привело к кулуарному конфликту внутри ЦК. В апреле 1929 года, на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), Сталин назвал противников этой ситуации «правыми уклонистами», объяснив смысл своих слов по поводу «дани» так:

«...этот сверхналог, получаемый в результате “ножниц”, и оставляет “нечто вроде дани”. Не дань, а “нечто вроде дани”. Это есть “нечто вроде дани” за нашу отсталость. Этот сверхналог нужен для того, чтобы двинуть вперед развитие индустрии и покончить с нашей отсталостью.» [5, с.50]

По сути, такая «дань» подразумевает под собой эксплуатацию, но Сталин открещивался от этого:

«Не означает ли это, что, беря этот добавочный налог, мы тем самым эксплуатируем крестьянство? Нет, не означает. Природа Советской власти не допускает какой бы то ни было эксплуатации крестьянства со стороны государства.» [5, с.50]

Противников этого положения Сталин чётко обозначил и «разоблачил»:

«Бухарин, Рыков и Томский попытались было придраться к слову “дань” и стали обвинять партию в политике военно-феодальной эксплуатации крестьянства. Но теперь даже слепые видят, что это была нечестная попытка бухаринцев грубейшим образом оклеветать нашу партию. Теперь даже они сами вынуждены молчаливо признать, что с болтовнёй о военно-феодальной эксплуатации они провалились с треском.» [5, с.51]

К слову, речи Сталина, связанные с «данью», не были опубликованы нигде до издания собраний его сочинений в 1949 году, в которых отмечено, что они печатаются впервые. И это можно понять, ведь крестьянам вряд ли бы понравилось осознавать, что с них берут «нечто вроде дани».

Также, в 1927-28 годах произошёл кризис хлебозаготовок, в разжигании которого Сталин обвинил кулаков, после чего он вновь обратился к методам раскулачивания, полностью отрекаясь от своих предыдущих позиций, при этом дополняя их политикой массовой коллективизации. В некотором роде, Сталин объединил все ранее сформулированные концепции политики на селе, решив сделать их масштабнее и быстрее, пытаясь добиться роста сельхоз производства и получить как можно больше средств на нужды индустриализации. Не будем сейчас концентрировать внимание на ходе этих процессов, а сразу взглянем на некоторый результат изменённой политики:

Валовая продукция земледелия год 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936
% к 1913 г. 117 116 126 126 125 121 125 138 118

[6, с. 350].

Как видно из таблицы, уровень валовой продукции земледелия с 1928 года по 1936 год практически не изменился. Теперь посмотрим, как обстояли дела с животноводством:

Поголовье скота

млн. голов

 Крупный рогаты скот Свиньи Овцы и козы Лошади
1928 г. 60,1 22 107 32
1931 г. 42,5 11,7 68,1 27
1935 г. 38,9 17,1 40,8 14,9

[7, с.82]

К 1935 году, число крупного рогатого скота составило всего 64,7% от уровня 1928 года, свиней – 77,7%, овец и коз – 38,1%, лошадей – 46,5%. Даже до голода 1932-33 годов животноводство имело только спад, за исключением поголовья свиней. Это огромная потеря, которую удалось компенсировать только к 50-м годам.

Всё это показывает, что сталинская политика на селе затормозила развитие сельского хозяйства, а не ускорила его. Хоть проведённые преобразования и не привела к планируемому результату, это совершенно не помешало Сталину продолжать гнуть свою линию в том же духе.

Несмотря на отсутствие роста производства сельхоз продукции в ходе преобразований, её товарный объём значительно увеличился благодаря масштабной коллективизации, давшей государству возможность напрямую контролировать сбыт произведённой продукции. Среднегодовая товарная продукция зерновых культур в 1936-1940 годах составляла 32,9 млн. т., в то время как в 1923-1927 годах – 8,4 млн т. Даже товарной продукции мяса стало больше (2,4 млн. т. в 1926 году против 4,2 млн т. в 1940 году) [6, с.351]. Это позволило советскому руководству и улучшить снабжение городов продовольствием, и значительно увеличить экспорт сельхоз товаров, дав возможность импортировать больше зарубежной технической продукции.

Экспорт товаров Млн. рублей
1927 г. 2600
1928 г. 2799
1929 г. 3219
1930 г. 3612
1931 г. 2827
1932 г. 2004
1933 г. 1727
1934 г. 1458
1935 г. 1281

[8, с.19]

Пару лет всё шло так, как и задумывал Сталин – экспорт рос, индустриализация форсировалась, но вскоре всё изменилось. С одной стороны, «Великая депрессия» внесла коррективы во внешнюю торговлю западных стран, из-за чего заработок Союза на экспорте начал проседать. Например, в 1929 году экспортировалось 3.5 млн. т. нефтепродуктов на сумму 454 млн. рублей, но уже в 1932 году экспорт 5.5 млн. т. нефтепродуктов принёс всего 348 млн. рублей [8, с. 94, 129]. С другой стороны, сталинская политика на селе, со сверхналогом, принудительной коллективизацией и усиленным выкачиванием товарной продукции из села, вкупе с неурожаем, привела к массовому голоду, из-за которого государству пришлось существенно снижать экспорт сельскохозяйственной продукции. Так, в 1930 году экспортировалось 4.8 млн. т. продовольственного сырья, а в 1934 году – 0.8 млн. т. [8, с. 144] Из-за этих факторов, импорт машин и оборудования снизился даже по сравнению с периодом до форсирования - 205 тыс. единиц за 787 млн. рублей в 1927/28 году против 72 тыс. единиц за 198 млн. рублей в 1935 году (на пике импорта этой категории товаров, в 1931 году, было приобретено 607 тыс. единиц за 2 млрд. рублей). [8, с. 269, 301, 354] При всём при этом, самый доходный год «форсированного» экспорта (1930) принёс всего на 28,5% больше выручки, чем 1926/27 год (2,8 млрд. рублей против 3,6 млрд. рублей). [8, c. 94, 121]

С 1932 года значение внешней торговли в индустриализации значительно ослабло, основным фактором роста промышленности группы «А» осталось перекачивание ресурсов из промышленности группы «Б» (производство предметов потребления), развивавшейся из-за этого ощутимо медленнее, чем до форсирования. (Таблица 3).

Такие результаты не были неожиданными, о пагубных последствиях подобной политики было известно и до её начала, как на 14 съезде компартии, когда Сталин громил ленинградскую оппозицию, так и на её 15 съезде, где в резолюции «О директивах по составлению пятилетнего плана народного хозяйства» чётко отметили:

«Неправильно исходить из требования максимальной перекачки средств из сферы крестьянского хозяйства в сферу индустрии, ибо это требование означает не только политический разрыв с крестьянством, но и подрыв сырьевой базы самой индустрии, подрыв ее внутреннего рынка, подрыв экспорта и нарушение равновесия всей народнохозяйственной системы. С другой стороны, неправильно было бы отказываться от привлечения средств деревни к строительству индустрии: это в настоящее время означало бы замедление темпа развития и нарушение равновесия в ущерб индустриализации страны.

В вопросе о темпе развития необходимо равным образом иметь в виду крайнюю сложность задачи. Здесь следует исходить не из максимума темпа накопления на ближайший год или несколько лет, а из такого соотношения элементов народного хозяйства, которое обеспечивало бы длительно наиболее быстрый темп развития.» [9, с. 1293]

Следование этой стратегии, иначе говоря продолжение НЭПа, сулило далеко не меньшие темпы экономического роста, чем «надрывные», и этот подход совершенно не изжил своего потенциала к моменту отказа от него. Нынче некоторые считают, что НЭП был попыткой совместить капиталистическую и социалистическую экономики, давшей буржуазным элементам свободу развития, позволяя им увеличивать своё влияние в экономике, поэтому для дальнейшего полноценного социалистического строительства нужно было отказываться от НЭПа и быстро добивать остатки капиталистических отношений. В действительности же, НЭП не столько дал частному капиталу свободу развития, объединяя капитализм и социализм, сколько замедлил экспансию социалистической доли экономики на все остальные её части, но не прекращал эту экспансию. Так, в 1924 году, доля социалистического, государственного хозяйства в валовой продукции промышленности составляла 76,3%, а в 1928 году она увеличилась до 82,4%, доля в национальном доходе увеличилась с 35% до 44%, в розничном товарообороте торговых предприятий – с 47,3% до 76,4%. Трудности были лишь с социалистической долей в сельском хозяйстве – в 1924 году она составляла 1,5%, в 1928 году – 3,3% [10, с. 31] - рост хоть и двукратный, однако незначительный и с этим надо было что-то делать.

План изменения этой доли в период НЭПа заключался в плавной коллективизации села и улучшении его материально-технической базы, что позволило бы не только снизить долю капиталистических элементов в сельском хозяйстве, но и увеличить производство сельскохозяйственной продукции, благодаря чему промышленность получила бы больше ресурсов для своего развития. Концепцию реконструктивного преобразования сельского хозяйства Бухарин, главный сторонник продолжения НЭПа, видел так:

«Мы провели историческую борозду между капиталистическим миром и миром пролетаркой диктатуры, но нам полезно использовать исторический опыт капитализма. Нам полезно использовать этот опыт и с точки зрения интересующей нас проблемы, тем более что все мы помним положение Маркса: различные типы соотношений города и деревни отмечают целые исторические эпохи.

В пределах и рамках капитализма нетрудно различить три основных типа отношений. Первый тип — наиболее отсталое, полукрепостническое сельское хозяйство, крестьянин-паупер, голодная аренда, беспощадная эксплуатация мужика, слабая емкость внутреннего рынка. (Пример: дореволюционная Россия). Второй тип — гораздо меньшие остатки крепостничества, крепостник-помещик в значительной степени уже капиталист, более зажиточное крестьянство, большая емкость крестьянского рынка и т. д. Третий тип — «американский» — почти полное отсутствие феодальных отношений, «свободная» земля, на начальных ступенях развития отсутствие абсолютной ренты, зажиточный фермер, огромный внутренний рынок для промышленности. И что же? Нетрудно видеть, что мощь и размах индустриального развития, мощь и размах роста производительных сил были максимальны именно в Соединенных Штатах.

[Они], ставя проблему максимальной перекачки (взять все, что «технически досягаемо»; брать больше, чем брал царизм, и т. д.), хотят поместить СССР в этом историческом ряду «за» старой Россией, в то время как его нужно поместить «за» Соединенными Штатами Америки. Ибо если Соединенные Штаты осуществляют наиболее быстрое в пределах капитализма развитие сельского хозяйства и движения производительных сил в целом, то мы — на социалистическом базисе, на основе решительной борьбы со всеми капиталистическими элементами — должны идти еще быстрее, в тесном союзе с решающими массами крестьянства. В своей наивности идеологи [этих людей] полагают, что максимум годовой перекачки из крестьянского хозяйства в индустрию обеспечивает максимальный темп развития индустрии вообще. Но это явно неверно. Наивысший длительно темп получится при таком сочетании, когда индустрия подымается на быстро растущем сельском хозяйстве. Именно тогда и индустрия дает рекордные цифры своего развития. Но это предполагает возможность быстрого реального накопления в сельском хозяйстве, следовательно, отнюдь не политику [этих людей]. Переходный период открывает новую эпоху в соотношении между городом и деревней, эпоху, которая кладет конец систематическому отставанию деревни, «идиотизму деревенской жизни», которая закладывает фундамент курса на уничтожение противоположности между городом и деревней, которая поворачивает самую индустрию «лицом к деревне» и индустриализирует сельское хозяйство, выводя его с исторических задворок на авансцену экономической истории. [Они] не понимают, следовательно, того, что развитие индустрии зависит от развития сельского хозяйства.» [3, с. 345-346]

Неискушённый читатель может и не понять, что за квадратными скобками в этом отрывке мною скрыты не Сталин и его сторонники, а «троцкисты», у которых Сталин подобрал идеи для своей политики. Отказавшись от ранее запланированного плавного пути развития и вернувшись к методам военного коммунизма, сталинская политика топорной, насильственной коллективизации и раскулачивания привела к упадку сельского хозяйства, голоду, обнищанию деревни и необходимости огромной перекачки ресурсов в промышленность группы «А» из промышленности группы «Б», дабы обеспечить рост крупной индустрии хотя бы прежними темпами. Случилось именно то, о чём предупреждал Бухарин и многие другие сторонники НЭПа. «Зато» всё это позволило к 1937 году записать 98,5% валовой продукции сельского хозяйства в счёт социалистической доли экономики и заявить о том, что СССР достиг первой фазы коммунизма – социализма.

Несмотря ни на что, индустриализация во многом свершилась, были построены тысячи промышленных предприятий и объём выпускаемой промышленной продукции многократно возрос, что позволило СССР на равных конкурировать с передовыми капиталистическими государствами того времени. Однако, это не отменяет факт, отражённый в советской статистике – сталинская политика форсированной индустриализации – это неудавшаяся попытка ускорения развития СССР, пошедшая наперекор предыдущим решениям партии, приведшая к множеству прискорбных последствий. Это была политика использования практически феодальных методов переброса экономических ресурсов с целью ускорить развитие социализма, надрыв экономики и политики, не давший результатов больших, чем намечавшиеся ранее. Эта авантюра вызывала огромное недовольство у широких слоёв населения, на что руководство ответило только репрессиями, после которых многие идейные коммунисты на партийных и государственных должностях были замещены карьеристами и проходимцами, всецело поддержавшими эти преобразования. Только благодаря победе в Великой Отечественной эта политика получила индульгенцию в глазах многих коммунистов, что дало Сталину право присвоить себе достижения социалистической экономики. Даже в наши дни многие люди ставят знак равенства между социализмом и сталинской политикой, чем и пользуются противники марксизма, гиперболизируя негативные черты той эпохи и выставляя их как норму для социализма.

Данная статья призвана показать, что социалистическому хозяйству не присущи ни перегибы ради результата, ни надрыв ради роста показателей, ни великий и незаменимый «вождь», ни уничтожение всякой оппозиции. Как-раз таки всё это было совершенно лишними элементами той системы. Марксисты, до сих пор защищающие и оправдывающие сталинскую политику 30-х годов, должны понять, что они защищают не социализм – они защищают ошибки социалистического строительства. Без осмысления прошлого, марксисты не смогут предложить действительный образ будущего, рискуя совершить ещё больше ошибок.

Таблица 1. Рост валовой продукции всей промышленности по годам.

[1. c.32]

Таблица 2. Рост валовой продукции промышленности группы «А» по годам.

[1. c.32]

Таблица 3. Рост валовой продукции промышленности группы «Б» по годам.

[1. c.32]

Источники:

1) Промышленность СССР. Стат. сборник / Центр. стат. упр. при Совете Министров СССР. — Москва: Статистика, 1964. — 495 с.

2) XIV съезд всесоюзной коммунистической партии (Б), 18-31 декабря 1925 г. Стенографический отчёт. - М.: Госиздат; Ленинград: Госиздат, 1926.

3) Бухарин Н. И. Путь к социализму: Избранные произведения/Н. И. Бухарин. - Новосибирск: Наука, 1990.

4) Сталин И.В. Cочинения. – Т. 11. – М.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы, 1949.

5) Сталин И.В. Cочинения. – Т. 12. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1949.

6) Народное хозяйство СССР в 1958 году. Статистический ежегодник. / Государственное статистическое издательство. – М. 1959 г.

7) Народное хозяйство СССР за 1913-1956 гг. (Краткий статистический сборник) РГАЭ Ф.1562, Оп. 33, Д. 2310 Л. 1-250

8) Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. Статистический обзор. / Внешторгиздат. – М. 1960 г.

9) XV Съезд Всесоюзной Коммунистической партии-(б), Москва, Госиздат, 1928.

10) Народное хозяйство СССР (Статистический сборник) / - М.: Государственное статистическое издательство, 1956.